Творческая аскеза

1247206100_al090092_large

AM: Известно, что вы очень требовательны к инструментам, на которых исполняются ваши сочинения.
А. К.: Вот, например, рояль. Во всем Петербурге я не мог найти подходящего инструмента. Пять лет искал, уже отчаялся, но вдруг совершенно случайно в Смольном соборе во время репетиции державинского «Бога»3 прикоснулся к стоящему там инструменту, чтобы что-то показать, и обомлел: «Приятель, куда же ты прятался?» Много раз я писал для инструментов, которых не существовало в природе. Использовал виброфон с диапазоном, уходящим к верхнему «до». Меня спрашивали: «Что ж ты пишешь?» А я отвечал: «Мне так надо!» И когда подошло исполнение, выяснилось, что недавно изготовили нужный мне инструмент, и его немедленно привезли.
AM: Используете ли вы синтезированный звук в своих произведениях?
А. К.: Вообще-то я не люблю синтезированные звучания, если в них нет принципиальной необходимости. В «Agnus Dei» я использовал одну из ранних моделей синтезатора Roland. В других я этого тембра не нашел. Важен был не столько тембр, сколько то, чего невозможно достичь ни на одном акустическом инструменте: плавное, неточечное зарождение звука. Я сотрудничал с замечательным, выдающимся мастером Феликсом Равдоникасом. Этот грандиозный ученый создал свою теорию звукового континуума. Условно говоря, звуковую периодическую систему Менделеева. В молодости Феликс сделал много замечательных инструментов, и один из них я назвал в его честь феликсоном. На подвешенном стальном листе в определенных рассчитанных точках навинчивались стальные стержни, а звук извлекался при помощи виолончельного смычка. Равдоникас снимал звук микрофоном с разных частей этого «корпуса». Создавались совершенно фантастические, космические звучания, и можно было без конца творить эту музыку сфер. Какие-то звуки мы пускали в записи как прямым, так и обратным ходом. В позднем пятнадцатом квартете Шостаковича есть эпизод, где двенадцать звуков идут обратными стрелами. Это образ обратного. Этого не может дать ни один акустический инструмент. Это обогащение звуковой палитры. Другое дело — замена естественных звучаний электронными. Помню, в конце 1970-х годов мы часто общались с Эдуардом Артемьевым, и он вещал: «Появятся такие аппараты, что не нужен будет оркестр, ансамбли — вообще ничего. Я тебе гарантирую!» Бесполезно было с ним спорить. Вы знаете, как много возился с электроникой Штокхаузен. Он находил потрясающие вещи. Но этот грандиозно одаренный человек пребывает в одном измерении. Даже не в двух — в одном! Как бы всю жизнь так прожил. Это очень трудный, обжигающий вопрос: необходимо воспринимать мир (и звуковой мир) в максимально возможном числе измерений, и число это бесконечно.
AM: Что это? Творческая аскеза? Сознательное ограничение выразительных средств? Ведь никто не станет упрекать художника — графика в том, что он не рисует маслом.
А. К.: Дело не в материале. Нет, это не аскеза, это человеческая беда.
AM: Вы затрачиваете столько усилий на запись, но важно ли для вас, на чем слушатель будет ее воспроизводить, и способна ли аппаратура передать все нюансы фонограммы?
А. К.: Работая над «Блаженствами», предпоследним диском для ЕСМ, я контролировал звучание в наушниках. Я умолял, чтобы в издании было написано: «Предназначено для прослушивания в наушниках». Но в ЕСМ мне шутливо ответили, что напишут: «Рекомендуем слушать в наушниках. Если возникнут претензии, обращайтесь к автору». Я подумал, что это какой-то странный кукиш, а оказалось — цитата из немецких аптекарских рецептов. И я решил: ладно, пускай не пишут. Поскольку в наушниках запись звучит действительно лучше, я не уставал вписывать от руки эту рекомендацию на всех дисках. До этой записи мы подготовили «Amicta Sole»4, которая звучит фантастически — как в наушниках, причем любых, так и через колонки. И вдруг я понял, что есть что-то, что невозможно просчитать. Это дар Божий. Запись делал наш великий звукорежиссер Семен Шугаль. Он родился с этим даром. Что бы он ни записывал, все звучит, на всем лежит его печать. Если это есть, то безразлично, и на чем слушать — в наушниках ли, через колонки ли, и в каком помещении. Таких записей, может быть, немного, но мне много и не надо, если есть хоть одна, которая выдерживает любое воспроизведение.