Особое откровение

Knayfel

AM: Можно ли сказать, что какую бы форму ни принимал музыкальный язык, — авангардную, классическую или какую-то другую, — основа остается неизменной?
А. К.: Надо отдавать себе отчет, что музыка — это особое откровение, которое даруется нам для того, чтобы с его помощью мы ощущали самих себя во всей полноте. И могли ощутить то, к чему призваны. Это движение в поисках не утраченного, а грядущего рая. Не только музыка, но и все искусство — мудрость будущего века. Мы находим то, чего нам в силу поруганности и греха мира недостает в повседневности. Независимо от подготовки и духовного уровня людям открываются состояния и миры, которые им не ведомы и которых они не ждут, миры вне языка и вне времени. Хотя музыка и временное искусство, но когда в ней растворяешься, то оказывается, что времени просто не существует.
AM: Давайте поговорим о пространстве, в котором звучит вневременная музыка. Вы внимательно относитесь к выбору помещений, где исполняются или записываются ваши сочинения. В биографии режиссера Бориса Понизовского я прочел, что в семидесятые годы прошлого века он осуществлял постановки ваших пространственных произведений. Что это была за музыка?
А. К.: Это композиция «Status nascendi». Идея произведения — поиск состояния возникновения звука. Поскольку в нем используются и звучание, и визуальный ряд, одна группа певцов располагалась по периметру Малого зала филармонии, другая — среди публики, а на сцене были исполнители, которые не пели, а совершали движения. После премьеры был скандал. Надо понимать, что представление состоялось в 1975 году. Артисты миманса изображали на сцене буквы, хористы в зале озвучивали эти буквы, и пространство начинало буквально искриться голосами. В Малом зале исполнялись и другие мои произведения, для которых использовались фойе и кулисы. Так что я придаю большое значение пространственному аспекту звучания. Эти идеи гармонично реализуются в храмовых литургических сочинениях. Моя «Восьмая глава» 2 исполняется только в храмах, которые выступают первыми и главными исполнителями. Четыре хора располагаются в виде креста, и получается двойное антифонное пение. Храм и его акустика — это дом Бога, в котором всегда творятся чудеса.
AM: В светских помещениях, бывает, вы ставите музыкантов спиной к зрителю, и они, как прихожане, обращены к алтарю.
А. К.: Где возможно, используются хоры, анфилады. Двух одинаковых храмов не существует, и в каждом случае приходится осваивать акустику. В связи с этим, кстати говоря, возникает серьезная проблема со звукозаписью. Хорошо записать храмовое пространство — это большое искусство. Например, в Вашингтоне специалисты фирмы TELDEC (тогда она еще существовала) поставили микрофоны вплотную к исполнителям. Послушав запись, я вспылил: «Учтите, я могу и в суд подать, потому что у меня написано «храм», а храма нет». Но запись бесценна, потому что там играет Ростропович.