Образ обратного

podgaits

Свободный художник — такое определение дает «Википедия» композитору Александру Кнайфелю. Он действительно свободен в выборе выразительных средств, свободен от жанровых ограничений, от устоявшихся представлений об исполнительских составах. Среди его произведений есть те, что написаны для пятидесяти шести солистов или тридцати пяти яванских гонгов, хора смычковых инструментов или фортепиано и магнитолы. Свободный язык сочинений Кнайфеля вызвал в 1979 году негодование Тихона Хренникова, который обрушился с критикой на него, Губайдулину, Денисова и других композиторов, гневно вопрошая: «Им ли представлять нашу страну, нашу музыку?» А спустя годы, в 1992-м, во Франкфурте Александр Кнайфель был назван одним из главных композиторов эпохи наряду с Джоном Кейджем, Карлхайнцем Штокхаузеном и Фрэнком Заппой.
К словосочетанию «свободный художник» я добавляю эпитет «требовательный». Кнайфель требователен, например, к акустическому пространству, где звучат его сочинения. Акустическая среда выступает в них равноправным действующим лицом наряду с исполнителями. Особенно внимателен композитор к звукозаписи. Любители качественного звука могут по достоинству оценить результаты его кропотливого труда, послушав диски лейбла ЕСМ (Edition of Contemporary Music), с которым Кнайфель плодотворно сотрудничает. Вызывают у него интерес и передовые технологии, открывающие новые возможности. Напомню, что Кнайфель первым в отечественной академической музыке в далеком 1991 году использовал семплер, посредством которого в произведении «Свете Тихий» из голоса певицы Татьяны Мелентьевой им сотворена целая звуковая вселенная. Композитор с интересом поглядывал на мой цифровой диктофон, натолкнувший его на размышления о звукозаписи в цифровую эпоху. С этого и началась наша беседа.
Александр Кнайфель: Уже двадцать лет назад предрекли конец индустрии компакт-дисков, но она жива и здравствует. Как у Бродского в стихотворении: «Качнется влево, качнувшись вправо». Ситуация может немного накрениться, но главное — чтобы она не заваливалась.
АудиоМагазин: Но все-таки музыкальный рынок за последнее десятилетие изменился. Исполнители популярной музыки сейчас зарабатывают не записями, а живыми выступлениями, концертируют намного больше, чем прежде. А академические музыканты и авторы?
А. К.: Знаете ли, я боюсь рисовать какую-либо панораму, так как она, скорее всего, получится субъективной. Основная моя концертная деятельность протекает на Западе, и я вижу, что все находится на своих местах. Это традиция. Мне трудно себе представить, что что-то может на нее повлиять. Ведь это же чудо: какая-то горстка избранных Богом людей несколько столетий питает музыкальный культурный пласт. Число исполнителей увеличивается в геометрической прогрессии, имена мелькают. Но ствол музыки неизменен, ему ничто не угрожает. Возникают новые формы, меняются вкусы, одно отдаляется, а другое, напротив, становится ближе. Меняются лишь внешние очертания цивилизации, но человек неизменен. Я не устаю поражаться тому, что музыкальный язык прогрессирует от ранних полифонистов, от Монтеверди или Баха до современной музыки, но наше его восприятие адекватно, нам уже не нужно приспосабливаться.
AM: А ведь мы знакомимся с музыкой Монтеверди и Моцарта по адаптациям XIX или XX века и не знаем, как она звучала изначально.
А. К.: Разумеется. Музыканты по-разному исполняют одно и то же произведение на разных концертах. Музыка становится живой только тогда, когда начинает звучать. Мне всегда казалось, что маленькая горстка избранных композиторов — это как раз и есть исполнители. Потому что автор с большой буквы — один. Само слово «исполнение» такое затертое. Вдумайтесь в него. Его можно употребить один раз в жизни, как констатацию абсолюта, полностью завершенного, исполненного. Слово это очень ответственное. Мне кажется, что шедевры, которыми мы дышим в повседневности, — исполненные творения. А вот те, кого мы называем исполнителями, — они-то как раз композиторы. Потому что каждое исполнение — неповторимая композиция.